В МОЕЙ ЖИЗНИ МОЗАИКА ПОЯВИЛАСЬ НЕ СЛУЧАЙНО. С САМОГО ДЕТСТВА Я РОСЛА В МИРЕ ИСКУССТВА — МОЙ ОТЕЦ ХУДОЖНИК, И КИСТЬ СТАЛА ДЛЯ МЕНЯ ПОЧТИ ПРОДОЛЖЕНИЕМ РУКИ
Художественная школа, лицей при Академии художеств, университет с красным дипломом по дизайну костюма — каждый этап обучения добавлял новые грани в мою насмотренность. Поворотным моментом стала поездка в Италию на первом курсе университета. Там я впервые увидела мозаику во всем ее великолепии — игра света в камне и стекле, глубина материала захватили меня полностью. Вернувшись в Россию, я начала параллельно с учебой осваивать это искусство. Постепенно я вдруг стала замечать, что постоянно думаю о ней: рассматриваю любые поверхности с точки зрения материала, представляю, как можно разложить изображение на фрагменты, какие фактуры соединить. В какой-то момент я поняла, что уже не хочу просто повторять традиционные техники или делать отдельные учебные работы. Мне захотелось говорить на своем языке и создавать именно авторскую мозаику. Наверное, окончательно все изменилось тогда, когда появились первые работы, в которых я почувствовала себя не просто мастером, владеющим материалом, а художником.
Художественная школа, лицей при Академии художеств, университет с красным дипломом по дизайну костюма — каждый этап обучения добавлял новые грани в мою насмотренность. Поворотным моментом стала поездка в Италию на первом курсе университета. Там я впервые увидела мозаику во всем ее великолепии — игра света в камне и стекле, глубина материала захватили меня полностью. Вернувшись в Россию, я начала параллельно с учебой осваивать это искусство. Постепенно я вдруг стала замечать, что постоянно думаю о ней: рассматриваю любые поверхности с точки зрения материала, представляю, как можно разложить изображение на фрагменты, какие фактуры соединить.
В какой-то момент я поняла, что уже не хочу просто повторять традиционные техники или делать отдельные учебные работы. Мне захотелось говорить на своем языке и создавать именно авторскую мозаику. Наверное, окончательно все изменилось тогда, когда появились первые работы, в которых я почувствовала себя не просто мастером, владеющим материалом, а художником.
Для меня мозаика это способ говорить о жизни и о том, как я ощущаю окружающий мир. Каждая работа для меня — это возможность концептуально осмыслить действительность и задать вопросы, которые меня действительно волнуют. Например, уже несколько лет я исследую тему «Цифровой мир как реальность». Мы живем в эпоху цифровых технологий, где виртуальная среда стала частью нашей повседневной жизни. В своих работах я отражаю это через пиксели, провода, микросхемы, они становятся художественным образом этой новой реальности. Но одновременно мне очень важно наполнить мозаику жизнью. Поэтому рядом с цифровой структурой всегда появляется природа: трава, цветы, ветер, свет.
Сейчас, например, в работе «Память ветра» именно движение травы становится главным образом. Бескрайние поля — один из узнаваемых символов российского ландшафта. Для меня эта работа стала размышлением о времени. Светлая сторона травы символизирует настоящее и будущее, тень — прошлое. А ветер становится связью между ними, непрерывным течением времени, в котором каждое поколение оставляет свой след.
По сути, эта работа продолжает мою серию «Цифровой мир как реальность», так как со времен учебы я привыкла мыслить коллекциями. Поэтому природный образ соединяется с пиксельной структурой. Объемная трава, сколотая из витражного стекла, выходит за пределы поверхности мозаики. Через ее направление и пластику я стараюсь передать движение ветра и дыхание пространства. Для меня объем здесь не просто декоративный прием. Он становится частью смысла, способом показать само течение жизни.
Конечно, мозаика не всегда позволяет реализовать замысел буквально. Витражное стекло может расколоться совсем не так, как ты планировал. Даже один и тот же материал по-разному ведет себя при другом освещении. Раньше мне, наверное, сильнее хотелось все контролировать. Сейчас я лучше понимаю, что неожиданность может стать частью художественного решения. Особенно это касается моей объемной травы. Я могу задать общее движение, направление ветра, ритм, но каждый кусочек стекла все равно имеет свою форму. Если пытаться полностью подчинить его эскизу, работа может потерять живость. Поэтому я задаю структуру, но оставляю материалу определенную свободу. Иногда именно случайно расколотая тессера подсказывает решение, которого не было в первоначальном замысле.
Наверное, это самый большой комплимент, который я слышу от зрителей, когда они говорят, что мои работы кажутся живыми. Для меня это очень важно, потому что именно этого ощущения я и стремлюсь добиться: чтобы мозаика переставала быть статичным изображением и превращалась в пространство, в котором продолжается жизнь. Еще одним важным моментом стала реакция Джулио Меносси на мою технику. Он сказал, что за много лет работы с мозаикой раньше не видел такого подхода к объемной траве. Для меня это стало подтверждением, что собственному поиску действительно нужно доверять.
Я убедилась, что каждый художник работает с одним и тем же материалом по-разному, у кого-то работа рождается практически без эскиза, кто-то долго ищет композицию прямо в материале, а мне, наоборот, очень важно заранее понимать структуру и идею. Ни один из этих методов не является единственно правильным, у каждого художника свой способ мышления, и было приятно познакомиться с каждым из них.
Для меня было важно стать частью этого диалога и представить современную российскую мозаику через собственный художественный язык. Я много наблюдаю, экспериментирую, ищу материалы, иногда ошибаюсь и заново переделываю. Мне близка мысль, которую на симпозиуме высказал Джулио Меносси: «В профессии не всегда решающим оказывается только талант. Намного важнее ежедневно работать, искать и совершенствоваться». Я действительно чувствую, что мой художественный язык появился именно благодаря постоянной практике.