Журнал о мозаике | WowMosaic

КАНОН КАК ЖИВАЯ СИСТЕМА

2026-10-14 10:00 Новые статьи
Художественный язык современной храмовой мозаики на примере фасадного ансамбля храма Успения Пресвятой Богородицы подворья Оптиной пустыни в Санкт-Петербурге

Всякий разговор о каноне рано или поздно превращается в спор о границах. Для одних канон — охранительная рамка, удерживающая традицию от размывания; для других — препятствие, мешающее церковному искусству говорить на языке своего времени. Однако сама постановка этого дискуссионного вопроса представляется неточной: обе стороны понимают канон одинаково — как перечень разрешенного и запрещенного. Между тем канон вернее сравнивать не со словарем готовых форм, а с грамматикой, которая не предписывает содержание высказывания, но задает систему связей, благодаря которой оно становится понятным.
Канон не препятствует появлению новой художественной фразы, а создает условия, при которых она вообще может быть произнесена.

Особенно ясно это проявляется там, где художник не располагает прямым историческим образцом. Пока существует произведение, которое можно восстановить или воспроизвести, живая природа канона остается в стороне. Подлинная проверка начинается тогда, когда архитектурное место для изображения есть, а самого изображения никогда не было. Именно такую задачу предстояло решить на фасаде храма Успения Пресвятой Богородицы на набережной Лейтенанта Шмидта.

ПУСТЫЕ НИШИ КАК ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЗАДАЧА

Храм подворья Киево-Печерской лавры был заложен 15 августа 1895 года по проекту Василия Антоновича Косякова, одного из наиболее последовательных представителей византийского направления в русском стиле. Над постройкой он работал совместно с инженером Б. К. Правдзиком. Главный придел освятили 18 декабря 1897 года, однако отделка здания продолжалась и позднее.

Косяков мыслил храм как синтез архитектуры, монументальной живописи, скульптуры и декоративно-прикладного искусства. Поэтому нижнюю часть фасадов облицевали гранитом, верхнюю — песчаником и лекальным кирпичом четырнадцати сортов. Архитектуру дополнили изразцы и наружные мозаики, выполненные мастерской Владимира Александровича Фролова. При этом три ниши над входным порталом остались пустыми. Сведений о том, какие изображения предполагалось в них разместить, не сохранилось.
Дальнейшая история здания во многом повторила судьбу других петербургских монастырских подворий. К 1932 году монашествующие были арестованы, а в январе 1935 года храм закрыли и передали под склад, вследствие чего внутреннее убранство погибло практически полностью. Во второй половине 1950-х годов здесь устроили первый в Ленинграде каток с искусственным льдом, из-за чего стены десятилетиями страдали от сырости и грибка.

Прежде всего уцелело наружное керамическое и мозаичное убранство. Это обстоятельство свидетельствует о природе монументального материала убедительнее любых отвлеченных рассуждений о долговечности искусства: смальта и керамика пережили живопись, церковную утварь и саму институцию, по заказу которой когда-то создавались.
В июне 1991 года храм вернули Церкви. Началась многолетняя реставрация, вместе с которой вновь возник вопрос о пустых фасадных нишах. Однако реставрационного решения у этой задачи не существовало: восстанавливать было нечего, поскольку прежних изображений в нишах никогда не было. Однако сама форма ниш и декоративная система фасада, уже включавшая изразцы и мозаику, настойчиво требовали художественного завершения.

Архитектура подсказывала присутствие изображения, но не давала готового ответа, каким оно должно быть. В течение нескольких лет разные художники предлагали свои проекты, однако КГИОП не утверждал ни одного из них.

Задача была предельно ясна. Реконструкция исключалась, поскольку исторического произведения не существовало; копирование не подходило по той же причине. Свободное авторское высказывание, не связанное с архитектурой, также было невозможно: речь шла не о самостоятельном объекте, а о завершении сложившегося ансамбля. Единственным полноценным инструментом становился канон — не набор готовых образцов, а система отношений между архитектурой, изображением, материалом и пространством города.

АВТОРСКОЕ РЕШЕНИЕ

Работу предложили художнику-монументалисту Михаилу Тимофеевичу Антощенко, выпускнику кафедры монументально-декоративной живописи Ленинградского высшего художественно-промышленного училища имени В. И. Мухиной. К этому времени он уже обладал значительным опытом работы с памятниками древнерусской архитектуры, занимался иконописью и реставрацией, глубоко изучал византийскую художественную традицию и разработал собственную технику свинцово-паечного витража из натуральной слюды.

Работа началась не с эскиза, а с исследования. Предстояло понять не то, что можно поместить в ниши, а то, чего требует сам фасад. Для Михаила Антощенко древнерусская архитектура, иконопись и византийская традиция были не внешней областью искусствоведческого изучения, а пространством собственной многолетней художественной практики. Поэтому он исследовал архитектурную систему Косякова, особенности византийского направления в русском храмостроении рубежа XIX—XX вв.еков, пропорции фасада, положение ниш и возможные иконографические схемы.

Эта работа продолжалась несколько месяцев и была почти не видна зрителю, однако именно в ней сформировалось главное содержание проекта. Обращение к византийской линии было не стилистическим предпочтением и не попыткой воспроизвести условный исторический образ, когда заранее выбранный сюжет ищет себе место на фасаде. Сама архитектура, задуманная в византийском ключе, определила характер изображения, которое не могло быть создано вне этого художественного языка.

Канон работал здесь не как справочник готовых решений, а как система, которой художник владеет свободно. Именно это владение традицией позволило создать произведение, не копирующее конкретный памятник, но органично принадлежащее архитектуре храма.

Иконографическая программа выросла непосредственно из формы вертикальных арочных ниш. Они требовали предстоящих фигур и восходящего ритма, тогда как круглая ниша на центральной оси — лика, замыкающего и удерживающего композиционный центр.

В двух арочных нишах разместили изображения Архангелов Михаила и Гавриила, а центральную круглую нишу занял образ Спасителя. Архангелы стали стражами входа, и их расположение по сторонам от центрального медальона воспроизвело древнюю композиционную схему предстояния, не цитируя при этом ни одного конкретного исторического памятника.
После исследовательского этапа начался проектный цикл: создание эскизов в масштабе 1:10, представление проекта заказчику и КГИОП, выполнение рабочих картонов в натуральную величину. Эскизы утвердили сразу, без единой поправки. На фоне многолетней предыстории это имеет принципиальное значение: ниши оставались пустыми около столетия, прежние проекты отклонялись один за другим, тогда как решение Антощенко приняли с первого предъявления.

По воспоминаниям художника, представители комитета сказали, что образы выглядят так, словно всегда находились на фасаде. Эта оценка точно определяет характер достигнутого результата. Новое произведение не маскировало собственную современность, но настолько убедительно продолжало логику архитектуры, что переставало восприниматься как позднее и внешнее дополнение.

ОТ КАРТОНА К МОЗАИКЕ

Сохранился рабочий картон в натуральную величину, по которому создавался «Спас Златые власы». Это не только подготовительный материал, но и самостоятельное произведение монументального искусства: именно на стадии картона художественное решение доводится до полной определенности.

В картоне построен золотой фон с делением на пояса и радиальным движением рядов, намечены синие ветви креста с буквами, рассчитана ширина красной обводки по краю медальона и определен характер моделировки лица. Особое значение имеет направление рядов набора, которое в мозаике называют andamento. Линии движения тессер следуют за формой изображения, обходят надбровные дуги, скулы, переносицу, пряди волос и контуры бороды. Поэтому мозаичный набор не просто заполняет рисунок, а формирует внутреннее движение образа.

Картон существует по законам рисунка и живописи, обладает собственной мерой обобщения, цветом и пластикой. Следы пребывания в мастерской, оставшиеся на его поверхности, не уменьшают художественной ценности листа, а свидетельствуют о его непосредственном участии в создании монументального произведения.
Мозаика, выполненная затем в смальте, представляет собой в определенной степени самостоятельное произведение. Прямого механического перевода картона в мозаику не существует: то, что в картоне создается линией, пятном и красочным слоем, в мозаике возникает благодаря модулю, шву, направлению ряда и отраженному свету.

Композиционное соответствие не означает тождества. Цветовое решение первоначально разрабатывается в картоне, а затем в соответствии с ним формируется палитра смальты. Она переводит заданные художником цветовые отношения в иной материал, обладающий собственной фактурой, модулем и способностью отражать свет.

Работа выполнялась обратным способом: тессеры укладывались лицевой стороной вниз на картон, лежавший на полу мастерской; затем набранный фрагмент заливали основой, переворачивали и только после этого открывали целиком. Такой метод требует от художника пространственного и колористического мышления, поскольку значительная часть работы ведется без возможности постоянно видеть окончательный результат с лицевой стороны.

ХУДОЖЕСТВЕННОЕ УСТРОЙСТВО АНСАМБЛЯ

Работы упоминаются в каталогах с названиями и датировками, однако развернутого анализа этих произведений до настоящего времени практически не существовало. Центральная композиция «Спас Златые власы» имеет диаметр 100 сантиметров, изображения архангелов размещены в арочных полях размером 100×50 сантиметров. Все три композиции построены на золотом фоне.

Золотая смальта набрана крупным модулем, причем тессеры имеют различный угол наклона. Благодаря этому фон постоянно меняется в зависимости от положения зрителя и характера освещения: мерцает, собирает рассеянный свет и сохраняет живую поверхность даже в пасмурную погоду.

Спаситель изображен оглавно, без плата. Длинные пряди волос выложены протяженными рядами, крестчатый нимб включает синие ветви с буквами сущего, а по краю медальона проходит тонкая красная обводка. Лик выполнен в холодной сине-серой гамме с розовыми и охристыми оттенками; темная борода усиливает графическую структуру образа.

Фон набран спокойными рядами, следующими по окружности медальона, тогда как в лице направление тессер подчинено пластике формы. Сопоставление устойчивого ритма фона и подвижного andamento внутри лика создает скрытое напряжение при полной внешней статике композиции.
Рисунок намеренно графичен. Объем строится не за счет иллюзорной светотеневой моделировки, а посредством контура, цвета, модуля и направления ряда.

Архангелы представлены поясно, почти фронтально, с мерилами и зерцалами. Их одежды насыщены красными, зелеными и охристыми вставками, дополненными белыми жемчужинами; в золотом фоне размещены сокращенные надписи. Один образ выдержан преимущественно в теплой красно-охристой гамме, другой — в холодной зелено-бирюзовой. Вместе они образуют цветовую рифму к центральному медальону, где синь крестчатого нимба уравновешивает золото фона.
Выбор иконографического извода здесь не менее важен, чем характер исполнения. «Спас Златые власы» относится к редким домонгольским образам. Обращение к нему задает ансамблю историческую глубину и связывает его с художественной культурой XII—XIII вв.еков.

Эту связь продолжают графичность контура, крупный модуль, протяженность мозаичных рядов и декоративная разработка облачений. При этом прямые цитаты отсутствуют: художник обращается не к копированию отдельного памятника, а к принципам построения древнего образа.

Представители КГИОП отмечали, что мозаики выглядят так, словно всегда находились на фасаде, и это не просто эмоциональная реакция, а профессиональный критерий качества. Такое ощущение возникает не тогда, когда решение лишь эффектно или стилистически убедительно, а тогда, когда оно воспринимается как необходимое. Зрителю становится трудно представить на этом месте другой сюжет, другой масштаб или иную систему изображения.

Именно способность порождать новые и вместе с тем необходимые решения составляет главное рабочее свойство канона.

ФАСАДНАЯ МОЗАИКА КАК ОТДЕЛЬНАЯ ДИСЦИПЛИНА

Современную церковную мозаику чаще всего рассматривают как искусство интерьера, взаимодействующее с иконостасом, архитектурой внутреннего пространства, светом лампад и движением богослужения. Наружная мозаика подчиняется иной системе требований, о которой говорят значительно реже. Прежде всего это необходимость дистанции.

При диаметре центрального медальона в один метр и ширине арочных полей в 50 сантиметров мозаичная группа не претендует на доминирование в силуэте здания: издалека за образ храма отвечают его объемы и купола. Однако композиция в ярусе кокошников над входным порталом начинает работать уже с противоположной стороны набережной. Центральный медальон и две арочные ниши складываются в устойчивый треугольник предстояния; с дальней точки читаются золотое пятно, ритм трех акцентов и общее соотношение цветов.
По мере приближения раскрываются другие уровни произведения: модуль смальты, направление рядов, цветовые переходы, контуры, обводки и характер ликов. Решение, рассчитанное только на дальнее восприятие, вблизи распалось бы на грубые цветовые пятна. Решение, предназначенное исключительно для близкого рассматривания, потеряло бы выразительность уже на средней дистанции. Поэтому художник соединяет ясный удерживающий форму цвет со сложной нюансировкой внутри каждого крупного пятна.

К дистанции добавляется характер петербургского света, который большую часть года остается рассеянным, низким и холодным. Смальта не получает здесь той интенсивной световой игры, которая свойственна южной архитектуре, поэтому глубина изображения формируется не только отражением света, но и самой колористической системой.

Золото фона принимает на себя значительную часть этой работы: собирает даже слабое освещение и удерживает изображение в периоды, когда прямого солнечного света нет неделями.

Не менее важно архитектурное соседство. Мозаики размещены не на нейтральной плоскости, а среди светлого камня, лекального кирпича, изразцов и подлинных керамических вставок рубежа XIX—XX вв.еков. Новые композиции должны были выдержать это окружение по масштабу, фактуре, плотности и характеру материала — не быть ни чрезмерно гладкими, ни слишком дробными, ни беднее исторического фасада в плане декоративности.

Эта задача решалась не только на стадии бумажного эскиза, но и непосредственно в смальте. Этап, который нередко ошибочно считают техническим, в монументальном искусстве является частью авторского художественного решения: выбор модуля, характера шва, направления набора и способа отражения света определяет образ произведения не меньше, чем рисунок или цвет.

ЗАВЕРШЕНИЕ ЗАМЫСЛА

Современная церковная мозаика в России развивается по нескольким направлениям. Одни художники подчеркивают материальность смальты и выразительность неровной кладки, другие обращаются к образам высокой Византии, используя мелкий модуль, сложную нюансировку цвета и обширные золотые поверхности, третьи идут к сдержанности, монохрому и ритмической организации стены вместо развернутого повествования. Во всех этих случаях художник, несмотря на рамки заказа и иконографической программы, формирует собственное стилистическое предложение.

Фасадные мозаики подворья Оптиной пустыни относятся к задаче иного рода. Михаил Антощенко работал не над автономной авторской программой и не над отвлеченным образом храма. Он должен был продолжить архитектурный замысел Василия Косякова, отделенный от современности столетием, и сделать это средствами собственного художественного языка.

Для решения такой задачи недостаточно исторической стилизации. Художнику необходимо увидеть архитектуру как действующую художественную систему, понять ее внутреннюю логику и создать произведение, способное войти в эту систему на правах необходимой части. Это не отменяет авторства, а, напротив, требует особой авторской точности без демонстративного разрыва с окружением.

Хронология создания ансамбля также характеризует эпоху. «Спас Златые власы» установили в 1998 году, Архангелы Михаил и Гавриил появились в 2006 году. Работы выполнялись по мере появления средств, поэтому между этапами прошло восемь лет.
От проекта Косякова до окончательного завершения фасадной композиции минуло более столетия. За это время архитектурный замысел пережил революцию, закрытие храма, уничтожение интерьера, десятилетия хозяйственного использования, возвращение здания Церкви и длительную реставрацию. Исторический разрыв был преодолен не имитацией утраченного прошлого, а созданием нового произведения. Оно возникло в другое время и принадлежит конкретному современному автору, но при этом точно продолжает архитектурную и художественную логику храма.

Этот ансамбль позволяет увидеть канон как живую систему, сохраняющую жизнеспособность не потому, что бесконечно воспроизводит однажды найденные формы, а потому, что продолжает решать задачи, для которых не существует прямого прецедента. Фасад храма на набережной Лейтенанта Шмидта представляет собой именно такой пример. Место, которое пустовало почти сто лет, было заполнено не реконструкцией, не копированием и не произвольным авторским жестом, а произведением, возникшим в результате точного прочтения условий, заданных архитектурой, материалом, каноном и пространством города.

Об авторе мозаик

Михаил Тимофеевич Антощенко родился в 1952 году в селе Кудровка Черниговской области. В 1976 году окончил Художественное училище имени М. Б. Грекова, а в 1986 году — Ленинградское высшее художественно-промышленное училище имени В. И. Мухиной (ныне Санкт-Петербургская государственная художественно-промышленная академия им. А. Л. Штиглица), где учился у профессоров Г. А. Савинова и С. П. Пономаренко.

Член Союза художников России. Работает в техниках монументальной и станковой живописи и графики, мозаики, витража, яичной темперы, росписи по шелку, фрески, керамики и сграффито. Автор техники свинцово-паечного витража из натуральной слюды. Участник выставок с 1986 года.

Об авторе статьи

Михаил Антощенко — художник-монументалист и исследователь монументального искусства, член Секции монументального искусства Санкт-Петербургского Союза художников, соавтор проекта «Ленинград Монументальный», основатель школы живописи и рисунка Path your art. Сын М. Т. Антощенко.

Источник

Датировки и названия работ приводятся по каталогу: «Божий храмъ. Традиции православных мастеров: все для благоукрашения храма». СПб.: Издательский центр «Коломенская Верста», 2009. С. 9.