История и творчество Светланы Растебиной
Светлана Растебина — художница и мозаичистка родом из Самары, основательница московской студии мозаики Rastebina. Её практика вырастает на стыке знаний в области архитектуры и стремления к свободному художественному высказыванию. Поработав архитектором, она сознательно вышла из рамок проектной прагматики, чтобы сосредоточиться на материале и ремесле. Отправной точкой для Светланы стал созданный ей вручную стол с мозаичным панно, от которого художница быстро перешла к серии заказов и сформировала авторскую линию. Сегодня Светлана работает с предметами интерьера, картинами и масштабными панно для частных и общественных пространств, — например, у неё за плечами участие в тюменском фестивале уличного искусства «Морфология улиц» (2021–2022). В центре её художественной программы — переосмысление мозаики как важного культурного кода России и её актуализация через современный визуальный язык и узнаваемую авторскую стилистику.
Я родилась, выросла и отучилась в Самаре, и в принципе лучшее, что у меня получалось с детства, — это рисовать.
Путь Светланы Растебиной в мозаике — это постоянное стремление узнать новое и готовность преодолевать границы: географические, профессиональные и художественные. Получив архитектурное образование в Самаре и начав сближение с мозаикой с камерных работ, она довольно быстро оказалась в международном контексте: например, её панно с изображением феникса было представлено на фестивале Burning Man. Это был смелый проект, потребовавший не только художественной точности, но и почти авантюрной логистики: ведь хрупкую работу надо было доставить через океан. Есть в портфолио и заказ из Кувейта для итальянского ресторана — опыт, который сама художница вспоминает как предельно точный и требовательный: согласование формы томатов заняло два месяца! Но именно эта скрупулёзность стала для Светланы частью профессионального роста и приблизила её к пониманию мозаики как медиа высокой детализации и пространства диалога с заказчиком.
Со временем Светлана перешла к работе с крупными поверхностями в городе, масштабному публичному искусству. Сегодня она развивает в том числе направление интеграции мозаики в архитектуру — от отдельных фасадов к целостным городским перспективам. В этом стремлении считывается влияние любимых архитекторов Светланы, постмодернистов Рикардо Бофилла и Алвару Сиза Виейра, а также интерес художницы к наиву и современному модернизму. Её приоритет в искусстве — ясная, но эмоционально и культурно плотная форма.
Когда я начала заниматься мозаикой, то отнеслась к этому материалу как к выразительному средству и не смотрела в сторону того, как принято работать с мозаикой.
Фото 1: Walden 7 — жилой комплекс, построенный в 1975 году в пригороде Барселоны Сант-Хуст- Десверне. Название комплекса — оммаж утопическому роману Walden 2, написанному фантастом Берресом Фредериком Скиннером. Источник фото
Фото 2: Алвару Сиза вместе с Карлосом Кастанхайрой создал выставочный комплекс в корейской провинции Северный Кёнсан в рамках проекта обширного парка искусств Saya. Источник фото
Фото 2: Алвару Сиза вместе с Карлосом Кастанхайрой создал выставочный комплекс в корейской провинции Северный Кёнсан в рамках проекта обширного парка искусств Saya. Источник фото
Выходя из частного пространства, мозаика Растебиной становится доступной среде и городу — то есть зрителю, который не ищет искусство специально. Её работы уже есть в Тюмени, Екатеринбурге, Мурманске и других городах; часто они реализуются при участии волонтёров и в условиях ограниченных ресурсов, но всё-таки формируют тот импульс, который позже переходит в крупные архитектурные заказы у самой художницы. Среди особенно значимых для неё проектов последних лет — фасад в Мурманске, выполненный в сотрудничестве с фестивалем «Рост», а также работа с девелоперами, интегрирующими мозаику в современные жилые пространства в разных городах.
Я уже станцию метро хочу. Конечно, никто не предлагал пока, но вот!
Переход от «доказательства себе» к более спокойной и осознанной практике сама художница описывает как смену внутреннего фокуса. Если раньше ею двигало стремление к масштабным и амбициозным задачам, то сегодня — желание выстроить процессы так, чтобы сохранить ресурс для творчества. В этом смысле её художественная философия противопоставлена устойчивого мифу о «голодном художнике». Растебина убеждена, что подлинно выразительное искусство рождается не из истощения, а из наполненности — через отдых, наблюдение и внимательное проживание опыта.
Эта установка напрямую связана с визуальным языком её работ. В них считывается архитектурная ясность формы, но при этом сохраняется живое, почти интуитивное ощущение композиции. Источником вдохновения становится не столько конкретный визуальный ряд, сколько сама среда: город, природа, повседневные наблюдения. Художница говорит о своей способности «собирать» образы из окружающего мира — как в упражнении, где нужно увидеть определённый цвет повсюду, — и затем переводить этот опыт в мозаичный язык.
Эта установка напрямую связана с визуальным языком её работ. В них считывается архитектурная ясность формы, но при этом сохраняется живое, почти интуитивное ощущение композиции. Источником вдохновения становится не столько конкретный визуальный ряд, сколько сама среда: город, природа, повседневные наблюдения. Художница говорит о своей способности «собирать» образы из окружающего мира — как в упражнении, где нужно увидеть определённый цвет повсюду, — и затем переводить этот опыт в мозаичный язык.
Ты транслируешь то, что у тебя внутри, когда от тебя никто ничего не требует. Просто за чем-то наблюдаешь — и это выливается в результат.
С 2020 года работает студия Светланы в Москве, названная просто и ясно: Rastebina. Светлана говорит, что сразу видела её как бизнес-стартап, а как творческую лабораторию, свободную от жёстких метрик и условностей, — место, где каждый может начать работать над системой и стилем своего авторского языка.
Визуальную идентичность студии отражают несколько известных ключевых коллекций: «Архитектура» с её минималистичной геометрией и отсылками к модернистской традиции; «Ботаника», построенная на сложной палитре зелёных оттенков и нюансах фактур; «Орнамент» как современная интерпретация универсального декоративного кода; «Тело» — чувственная серия, исследующая пластику человеческой формы, и «Греция», в которой мозаика становится медиумом памяти о свете, воздухе и пространстве.
Изначально Светлана не стремилась к масштабированию команды, предпочитая рост ценности работы росту количества, однако развитие проектов и направлений привело к естественному расширению. Сегодня в работе студии задействовано около десяти человек — постоянная команда и участников, подключающиеся на отдельные проекты.
Визуальную идентичность студии отражают несколько известных ключевых коллекций: «Архитектура» с её минималистичной геометрией и отсылками к модернистской традиции; «Ботаника», построенная на сложной палитре зелёных оттенков и нюансах фактур; «Орнамент» как современная интерпретация универсального декоративного кода; «Тело» — чувственная серия, исследующая пластику человеческой формы, и «Греция», в которой мозаика становится медиумом памяти о свете, воздухе и пространстве.
Изначально Светлана не стремилась к масштабированию команды, предпочитая рост ценности работы росту количества, однако развитие проектов и направлений привело к естественному расширению. Сегодня в работе студии задействовано около десяти человек — постоянная команда и участников, подключающиеся на отдельные проекты.
«Чем меньше опыта в мозаике, тем лучше, художественное образование, в принципе, тоже не так важно, — раскрывает свой секрет отбора художница. — Если приходит человек, который имеет уже опыт в мозаике, он будет делать так, как его научили в первый раз. Классическая школа в моём случае начинает мешать, потому что набор идёт очень медленно. А так я могу с нуля обучить любого человека, который любит пазлы, любит тетрис, любит вязать. Ну и просто приятный человек, ответственный, аккуратный».
При этом Светлана признаёт: обучение каждого мозаичиста длится всю его жизнь, это бесконечный процесс. Но легче всего он проходит, когда человека сразу включают в процесс: смотри, изучай, присоединяйся.
Работа студии строится на нескольких параллельных направлениях, которые в ней развивают — от небольших объектов и наборов до интерьерных заказов и масштабных городских проектов. При подготовке проекта планируется не только размер будущей мозаики, но и разные режимы взаимодействия с ней. В Rastebina могут как сотворить произведение для личного, почти медитативного созерцания, так и спланировать коллективную работу в публичном пространстве.
Работа студии строится на нескольких параллельных направлениях, которые в ней развивают — от небольших объектов и наборов до интерьерных заказов и масштабных городских проектов. При подготовке проекта планируется не только размер будущей мозаики, но и разные режимы взаимодействия с ней. В Rastebina могут как сотворить произведение для личного, почти медитативного созерцания, так и спланировать коллективную работу в публичном пространстве.
Интерьеры друзей — это место, где можно позволить себе большую свободу.
Есть у студии и направление наборов для самостоятельной сборки, появившееся как ответ на вызовы, связанные со сложностью индивидуальных заказов и временные затраты на их выполнения. Эти наборы превращаются в своеобразный мост между художником и зрителем: они позволяют пережить процесс создания мозаики как медитативную практику и легко одновременно интегрировать искусство в повседневность.
«Люди эти наборы покупают, ждут новые сюжеты, готовят свободный вечер, чтобы просто пособирать мозаику — и побыть с собой», — делится Светлана.
Во всём, что делает Светлана Растебина, особенно ясно проявляется её главный принцип: мозаика — не архаичное ремесло, а живой, гибкий язык, который наблюдатель понимает как равный собственному. И её личные работы, и произведения студии освобождают этот древний медиум от музейной дистанции и делают его языком прямого высказывания: лёгкого, яркого, честного. Камень и стекло складываются не в орнамент ради орнамента, а в опыт, который легко соотнести с собственным: с памятью, телесностью, ощущением пространства и времени.
Мозаика у Растебиной перестаёт быть декоративной оболочкой и обретает полноценный статус вечной формы искусства — вечной не потому, что она застыла и окаменела, а потому что её способен понять любой представитель человечества.
Мозаика у Растебиной перестаёт быть декоративной оболочкой и обретает полноценный статус вечной формы искусства — вечной не потому, что она застыла и окаменела, а потому что её способен понять любой представитель человечества.
