МОЗАИКА — ЭТО ЯЗЫК, ЧЕРЕЗ КОТОРЫЙ Я ВЫРАЖАЮ СВОИ ИДЕИ, СВОИ ИССЛЕДОВАНИЯ И СВОЕ ВИДЕНИЕ МИРА. МОЖНО СКАЗАТЬ, ЧТО Я НЕ ВЫБИРАЛ ЕЕ — ОНА ВЫБРАЛА МЕНЯ
В биографии каждого художника наступает момент, когда страсть к искусству становится неудержимой — уже не хобби, еще не профессия, но уже призвание. Помню, у меня этот момент наступил очень ясно: во время переосмысления своей карьеры, когда я решил полностью посвятить себя искусству, меня пригласили на курс по керамической мозаике. После этого опыта все стало ясно: я должен продолжать двигаться в этом направлении. Я участвовал в мексиканском симпозиуме с маэстро Джулио Меносси в 2025 году. За это время я познакомился с работами и подходами коллег из разных стран, и это подтолкнуло меня на новые идеи и эксперименты. Однако хочу подчеркнуть, что вдохновение и влияние на мой стиль я черпал не только здесь. Наблюдая за творчеством разных авторов, я заметил, что у сильных мозаичистов есть узнаваемый язык — своя форма тессер, особый метод укладки, характерные зазоры. Например, у Лука Барберини — минималистичное повествовательное изображение: горсть фрагментов, мгновенно складывающихся в узнаваемую фигуру. У группы мозаичистов C a CO3 — тессеры, уложенные под тонко варьирующими углами наклона — независимо от материала, стекла, мрамора или золоченой смальты, начинают «пульсировать» и «дышать». У Марко Де Лука — полное отсутствие подготовительного эскиза — материал сам диктует, что будет создано.
Вдохновившись творениями коллег, я стал смотреть на свои работы по-новому. Конечно, я все еще нахожусь на стадии экспериментов, пробую разные материалы и основы. Но, вероятно, мой художественный язык можно назвать «скульптурным». Чаще всего я экспериментирую с эмоциями, чувствами и личными переживаниями. Можно сказать, что благодаря искусству, я исследую свое отношение к жизни, и в каждом проекте пытаюсь найти новые смыслы. Наверное, отчасти в этом и заключается суть творчества — вложить частичку своего внутреннего мира и раскрыть его своим мастерством.
Вдохновившись творениями коллег, я стал смотреть на свои работы по-новому. Конечно, я все еще нахожусь на стадии экспериментов, пробую разные материалы и основы. Но, вероятно, мой художественный язык можно назвать «скульптурным». Чаще всего я экспериментирую с эмоциями, чувствами и личными переживаниями. Можно сказать, что благодаря искусству, я исследую свое отношение к жизни, и в каждом проекте пытаюсь найти новые смыслы. Наверное, отчасти в этом и заключается суть творчества — вложить частичку своего внутреннего мира и раскрыть его своим мастерством.
Меня привлекает формат симпозиума: две недели, одна работа, художники из шести стран — это совершенно другая среда по сравнению с одиночной работой в студии — нельзя спрятаться. Адреналин от процесса создания на таком мероприятии всегда очень воодушевляет. Работа на публике — это особая уязвимость: люди видят ошибки, незавершенность, сомнения. Не каждый художник готов к этому. Посещения людей — это то, к чему я, наверное, никогда не смогу привыкнуть. Но оставить часть себя в городе, с которым вы только что познакомились — это уникальный опыт.
Идея моей работы родилась из поиска темы, которая была бы связана со всей Россией. Следуя этой линии мысли, снег — это то, что присутствует в жизни каждого и охватывает почти всю страну, особенно в северных регионах. Для русского культурного наследия снег — это символ как красоты, так и испытания, дороги, долгого пути. Например, Чайковский в своей лирической музыке передает образ широких снежных просторов; с поэзией Пушкина ассоциируется солнечный морозный день; а когда смотришь на полотна Шишкина, кажется, что это что-то сказочное. Для меня, как мексиканца, снег — это необычная и даже непривычная субстанция: в моей культуре его практически нет, и он кажется чем-то чуждым и загадочным. Именно поэтому тема снега для меня — это не только образ, но и возможность поразмышлять о разнице культур. Сейчас я интерпретирую это явление природы в своей работе как остатки или следы трудных времен в настоящем.
Идея моей работы родилась из поиска темы, которая была бы связана со всей Россией. Следуя этой линии мысли, снег — это то, что присутствует в жизни каждого и охватывает почти всю страну, особенно в северных регионах. Для русского культурного наследия снег — это символ как красоты, так и испытания, дороги, долгого пути. Например, Чайковский в своей лирической музыке передает образ широких снежных просторов; с поэзией Пушкина ассоциируется солнечный морозный день; а когда смотришь на полотна Шишкина, кажется, что это что-то сказочное. Для меня, как мексиканца, снег — это необычная и даже непривычная субстанция: в моей культуре его практически нет, и он кажется чем-то чуждым и загадочным. Именно поэтому тема снега для меня — это не только образ, но и возможность поразмышлять о разнице культур. Сейчас я интерпретирую это явление природы в своей работе как остатки или следы трудных времен в настоящем.
Безусловно, вдохновением послужила и сама история мозаики в России. Советская монументальная мозаика — это уникальное наследие, которое заслуживает особого внимания. Эти панно вплетены в повседневную жизнь людей: они находятся в метро, на фасадах зданий, в общественных пространствах. В них заложена мощная идея: мозаика как средство передачи культурных ценностей, как часть национальной идентичности. На Западе, к сожалению, о ней знают меньше, чем она того заслуживает.
Мне очень повезло, что в программу симпозиума входило посещение достопримечательностей Санкт-Петербурга, и я смог увидеть культурное наследие вживую. Самый впечатляющий мозаичный объект для меня — это Исаакиевский собор. Я долго не мог понять, что-то, что я вижу, — это мозаика. Нам рассказали, что в Исаакиевском из-за петербургского климата страдали росписи, и чтобы сохранить художественное убранство, там появилась мозаика. Неосознанно у меня возникла параллель с собором Святого Петра, там также изначально планировали расписывать интерьеры фресками или масляной живописью, но условия оказались неподходящими: сырость и перепады температур угрожали фрескам. Меня по-настоящему поразил уровень и масштаб мозаики в России, такого представления о ней до приезда у меня не было, но теперь я думаю, что это столица мозаики, колыбель новых художников!
Мне очень повезло, что в программу симпозиума входило посещение достопримечательностей Санкт-Петербурга, и я смог увидеть культурное наследие вживую. Самый впечатляющий мозаичный объект для меня — это Исаакиевский собор. Я долго не мог понять, что-то, что я вижу, — это мозаика. Нам рассказали, что в Исаакиевском из-за петербургского климата страдали росписи, и чтобы сохранить художественное убранство, там появилась мозаика. Неосознанно у меня возникла параллель с собором Святого Петра, там также изначально планировали расписывать интерьеры фресками или масляной живописью, но условия оказались неподходящими: сырость и перепады температур угрожали фрескам. Меня по-настоящему поразил уровень и масштаб мозаики в России, такого представления о ней до приезда у меня не было, но теперь я думаю, что это столица мозаики, колыбель новых художников!
